ac0fbaff     

Столяров Андрей - Альбом Идиота



АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ
АЛЬБОМ ИДИОТА
Аннотация
Повесть — фэнтези известного писателя продолжает традиции петербуржской городской сказки. Фантастический мир Ойкумены — второго лика Великого Города — втягивает убогого серого героя в цепь фантасмогорических событий...
`Альбом идиота` представляет сборники лучшей отечественной фантастики, готовящиеся в издательстве `Terra Fantastica`.
1
Я расскажу все, как было, — ни о чем не умалчивая и ничего не добавляя от себя.
Шторы были задернуты. Трепетала зелень на индикаторах плоского магнитофона. И гитара, изнемогая от любви, беспрестанно выщипывала гортанные звонкие струны: «О, прекрасная донна, подари мне эту розу!.. О, прекрасная донна, я навсегда сохраню ее!..

Подари эту розу, как память о нашей встрече!.. О, прекрасная белая роза!.. О, как она свежа!..»
Голос пел, обволакивая собою пространство. Сладость, нега и безразличие пропитывали его.
Анпилогов поднялся и медленно скрипнул зубами.
— Я исчезаю, с меня хватит, — побуревшим сдавленным голосом сказал он. — Зубри текст, Александр. Шестого ты обязан петь, как соловей.
— Соловей из меня — хреновый, — ответил Игнациус. — И к тому же до шестого еще надо дожить.
Тогда Анпилогов неприятно сощурился.
— Тебя чтонибудь беспокоит? — спросил он.
— Да все то же, — вяло ответил Игнациус.
— Грун?
— Конечно. Мне кажется, мы торопимся.
Анпилогов нагнулся и обеими руками взял его за кончики воротника:
— Никакого Груна не существует. Он умер. Не было, нет и не будет уже никогда. Даже имени его не осталось.

Я советую: выбрось все это из головы. Потому что крысятник уже давно шебуршится. Ты же знаешь, какой у них разработанный нюх.

Если ктонибудь гденибудь вымолвит хоть полслова… В общем, все это может мгновенно обрушиться, Александр!..
Он — дышал и буравил прищуренными глазами.
— Порвешь рубашку, — мрачно сказал Игнациус.
В комнате стоял цветной полумрак. Одинокая ленивая пара танцевала посередине гостиной — изгибаясь и донельзя прильнув друг к другу. Было видно, что — Эмма и ктото еще.

Багровела, спускаясь до пола, суставчатая бегония. Низенький, скучный, насупленный Рома Эритрин, прислонившись к книжному стеллажу, равнодушно обкусывал бутерброд с серой семгой. Борода его двигалась вверх и вниз. А желтушная кожа на лбу собиралась морщинами.

Игнациус тоже хотел есть. Семгу, однако, купили не для него. Он отлично об этом знал. Сеньора Валентина под апельсиновым немецким торшером оживленно беседовала с двумя плечистыми лакированными молодыми людьми, которые, подрагивая вытянутыми ногами, нетерпеливо жрали маслины.

Разговор шел об Испании — идальго и акапулько. Валентина смеялась после каждой фразы и трясла мелко завитой розовой головой. А увидев Игнациуса, воздела длинные руки:
— Представляешь!.. Они недавно ходили по Эспланада дель Косо!
— Неужели в этих самых ботинках? — изумился Игнациус, опускаясь и внимательно разглядывая подошвы.
Лакированные юноши, оторопев, назвали себя: Кенк и Пенк, — из вежливости перестав жрать. Он не понял: это — клички или фамилии.
Очень громко поцеловал жену в лоб:
— О, белая роза!.. О, как ты свежа!..
— Вы закончили? — нервно сказала сеньора Валентина. — Ты, пожалуйста, присмотри за Пончиком.
Подошел унылый тоскующий Эритрин и, дожевывая скупые волокна на хлебе, как о чемто само собой разумеющемся, попросил:
— Разменяй сто рублей.
— Откуда? — пожал плечами Игнациус.
Эритрин, как гиена, проглотил последний кусок.
— Понимаешь, этот жмудик клянется, что нет мелких денег. Он мне должен десятку. За трехтом



Назад